Книга «Неожиданный Светланов» в литературном исполнении его вдовы Нины Светлановой по большому счету в силу ряда традиций должна бы быть еще одной «поминальной литературной плитой» в память о светлом имени светлого человека, судьба которой – обреченно лежать в архивах до тех пор, пока какой-либо студент не будет вынужден писать по этому самому герою какую-нибудь курсовую. Однако книга «Неожиданный Светланов» оказалась неожиданной во всех отношениях этого слова. Неожиданно литературной и интересной. Неожиданно открытой и правдивой. Неожиданно поучительной даже стороннему и очень далекому от музыкальных кругов человеку. Да и сама вдова, Нина Светланова, при встрече оказалась женщиной такой же неожиданной, как и все, что связано с книгой. 

- За каждым известным мужем стоит удивленная, но гордая жена. Удивленная тем, что из ее мужа получилось что-то путевое, а гордая тем, что считает это достижение частично своим достижением.  В вашей книжке с самого начала прослеживается гордость за мужа, а вот удивление в чем?

- Когда мы встретились, у Евгения Федоровича уже было громкое имя, из него уже «получилось что-то путевое». Я расцениваю нашу с ним жизнь именно как творческий союз. Он – Великий музыкант.  Я тоже музыкант, но я всегда была его помощницей, его правой рукой. Когда человек занимается серьезно музыкой, заниматься административными делами, общественными, бытовыми он уже не может, на это нет не сил, ни времени. И такого толка и уровня человека надо совершенно четко определять. Жены ведь разные бывают. Одна жена, допустим, сидит и думает: 'Ах, я такая талантливая, я приложила и свою лепту к его известности, а он на меня повышает голос, а он к этому совершенно не чуток!' У меня подобного никогда не было. Я совершенно осознанно и четко понимала, с кем я имею дело. Я его безумно любила – по теперешним временам большая редкость. Чаще люди сходятся по взаимной склонности и столкнувшись с бытом, расходятся. Взаимная жизнь начинает раздражать, надоедать. Одного не устраивает это, другого - другое. У нас в доме никогда этого не было.

- За счет чего это достигалось?

- За счет того, что я очень глубоко уважала Евгения Федоровича, как музыканта и, уважала его качества, которые сам он в себе возможно никогда не чувствовал и не знал. Я старалась быть и, надеюсь, была в первую очередь его другом. С большим трудом пыталась помочь ему совершенно в других делах, чтобы он не дергался по каким-то сопутствующим пустякам. Он же, будучи человеком эмоциональным, Художником, был склонен совершать глупости и совершенно дикие поступки.

Вот маленький пример. Чиновник. Глупый, хороший, вредный – не важно. Но от этого чиновника мы зависимы. Следовательно, если ты идешь к этому чиновнику, если ты хочешь его о чем-то попросить, значит говорить ему в лицо, что он полное дерьмо, совершенно не желательно. Так вот  Евгений Федорович не понимал подобных вещей. Если он был чем-то возмущен, если его что-то возмутило или сильно тронуло, он мог в лицо этому человеку высказать все, что он о нем думает. Хоть он и был глубоко интеллигентным человеком, его регулярно «зашкаливало», он всегда открыто выражал свое неудовольствие.  Я всегда пыталась ему объяснить: «Если ты идешь к Тюпкину или Пупкину, ты же не только за себя идешь, ты за коллектив идешь. Ради этого можно немного потерпеть, промолчать».

- А может быть это просто наплевательское отношение к окружающим? Я – Гений, вы – быдло?

- Какой бы человек сильный не был, у него бывают проявления слабости. Я считала это чертой его характера, которую надо принять. Идеальных людей нет.

- Судя по вашей книге, он всегда оставался человеком глубоко порядочным, и очень добрым.

- Он, допустим, с кем-то поругался или из-за чего-то поссорился, или с кем-то как-то круто поговорил. Встречаясь с этим человеком через некоторое время, он удивляется «Почему этот человек со мной как-то сухо поздоровался?» Он резко выражал свои мнения, но злобы в этих выражениях не было, зло не держалось в его сердце, оно чаще держалось долго в сердцах тех, кому Евгений Федорович говорил правду. А он  «пофантанировал» и забыл. Я вообще считаю, что это качество свойственно многим русским, и это не плохое качество – «пофантанировал» и забыл.

- Мне очень понравилась из Вашей книги цитата: «Если ты не можешь помочь себе сам, то не мешай другим, когда они тебе помогают!». Приходилось ли Вам или его друзьям, спасать его так, чтобы он ничего об этом не знал? Потому, что если бы он узнал, то понял бы с трудом, либо накричал.

- Да, я вспоминаю очень забавный эпизод. Смолоду  он дружил с Геннадием Николаевичем Рождественским, они были люди одного толку, их многое объединяло. Была ситуация, по поводу Хачатуряна, я не писала об этом в книжке. Армяне сделали о Хачатуряне три телевизионных фильма, получив государственную премию. Евгений Федорович смотрел все эти фильмы, и они ему не понравились. Он посчитал, что Хачатуряна, как человека, в них представлено мало. И он написал хорошую статью по этому поводу в «Советской культуре»  и он очень честно и прямо написал, что он считает плохим в этих фильмах. А все уже было предопределено, эти фильмы для государственных структур уже были просто гениальными. И вдруг, Рождественский, о котором в этой статье он ничего не писал, написал ответную статью, которая моего мужа повергла в настоящий шок. Евгений Федорович был очень огорчен. Рождественский на то время жил в том же подъезде, где Евгений Федорович жил со своими родителями и его мама была еще жива. Евгений Федорович написал очень не лицеприятное письмо Рождественскому Геннадию Николаевичу и опустил это письмо в его почтовый ящик. Надо было видеть, как мы с мамой Евгения Федоровича, вооружившись кухонным ножом, выковыривали это письмо из почтового ящика Рождественского. Так же Димичеву, в те времена Министру культуры, он написал подобное нехорошее письмо. По какому поводу было написано письмо, я уже не помню. Я его умоляла и просила, чтобы он это письмо не отправлял, но он уперся, как ишак. Он передал это письмо Ларисе Абелян, супруге известного композитора Бойко со словами: «Лара, я отдаю тебе это письмо в руки, ты должна отдать это письмо в секретариат Демичева лично». После этого он уехал по композиторской линии. Мы его проводили, я скорее к Ларисе с мольбой отдать мне это письмо, потому, что если оно достигнет цели, то будет форменный скандал. Лариса отказывается: «Что же я могу сделать? Евгений Федорович строго наказал мне это письмо обязательно передать». Я говорю: «Лара, я всю ответственность беру на себя, если это откроется, я скажу, что это письмо я у тебя выкрала и ты здесь абсолютно не причем.»Евгению Федоровичу было важно сделать то, что он хочет. Например, понравились ему ботинки или пиджак. Для него главное их купить, а дальше не важно, будет он их носить или нет: не имеет значения. Главное, он решил - он сделал. Вот и в таких делах для него важнее было сделать, а потом он уже даже и не вспомнил про это письмо, но он его написал и отправил. И для него в этот момент это действие было важно.

- Вы ведь человек то же не слабого характера: «сказал, бурундук – птичка, никаких зверьков». И он человек такой же сильный. Объясните, как Боливар двоих то выдержал? На чем ваш брак удерживал равновесие? Мне важно понять, как эти два вулкана, каждый стоящий на своей правде, были счастливы под одной крышей. Равновесие заключается в каких-то мелочах. Что было для вас той мелочью, которая удерживала равновесие ваших отношений?

- Ответ уже звучал: я безумно любила Евгения Федоровича. Я любила этого человека. Поэтому – прав он был или не прав, я всегда знала на каком месте я. Я честно изначально признала свое второе место, первую скрипку в наших отношениях играл Евгений Федорович. Я всегда была за ним, и он мне безгранично доверял! Он никогда не думал о бытовых мелочах, я помогала ему в административной работе. У нас в доме было четкое разделение – Евгений Федорович занимался музыкой, я занималась всем остальным. И с утра он полностью уже отдавался работе, а мне диктовал: нужно сделать то-то и то-то. И больше повторять не надо. Он знал, что я все это сделаю. Если у меня возникали проблемы, то в этом случае мы, по-возможности, справлялись с ними вместе, если это конечно было возможно. Иногда были ситуации, когда он не мог быстро принять решение. В этом случае он обращался ко мне со словами: «Девочка моя! У тебя такая чудная головка. Ну, придумай что-нибудь.»

- И вот скажите, при этой любви не ревновать человека к творчеству, к славе, к общественной любви возможно? Ведь мало браков выдерживают такое испытание.

- Все, что рождалось в мозгу Евгения Федоровича, я имею в виду творческие ситуации – прочтение новой партитуры, организация поездки, встреча с творческими людьми, или открытие новой партитуры – это всегда мы все делали вместе. Поэтому у нас не было потом разборов – кто сделал, и как сделал. В этом случае мне не важно, на каком месте я нахожусь, мне важен результат! У меня такой характер, а каким способом это достигнуто – это уже второй вопрос.

- А ревность к женщинам? Его окружало много женщин.

- Не боролась. Ревности просто не было. Думаю, если бы он влюбился или полюбил бы другую женщину, я бы, конечно, это очень глубоко переживала. Но начала бы я с рассуждений о том, чем эта женщина лучше меня. Вопрос в том, как человек относится к тому, что с ним случается. Если бы мне изменили, признались и попросили прощения, я бы простила и к этой теме не вернулась бы больше никогда.

- Вы задумали написать книгу о своем муже еще при его жизни?

- Нет! Мне хотелось написать о Евгении Федоровиче книгу, которая открывала бы его, как человека. Мне хотелось написать необычную книгу, не похожую на прочие биографические произведения актеров, художников и прочих видных культурных деятелях. Все эти книги очень похожи друг на друга, рассказывающие об учебе, о  работе, о влиянии других людей на творческую биографию личности. В целом мне казалось, что во многих книгах за фактами событий не видно личности. А человек любит манную кашу по утрам, его волнует вопрос стула, Евгений Федорович отмечал, что в книгу должен в первую очередь войти материал о его работе, а я настаивала на том, что читателям будет интересна другая информация, например о том с кем он встречался, как влюблялся. Каким бы великим не был человек в своих общественных достижения, он в первую очередь человек, и ни что человеческое ему не чуждо. Мне хотелось Евгения Федоровича в этой книге отразить таким, каким он был на самом деле… Вот он вышел, поклонился, отыграл концерт – это все конечно замечательно и об этом говорят, показывают и пишут, а мне хотелось показать, что стоит за этими моментами его жизни.

- С одной стороны вы жена, с другой писатель. Кому чаще из этих ипостасей приходилось кривить душой при написании книги?

- Я писала о его слабостях и о сильных сторонах. Он был удивительный человек. Он интуитивно чувствовал практически  все, и я ему всегда доверяла. Он даже обладал даром предвиденья, даже самых неожиданных мелочей. И книга была задумана изначально как необычный материал. Я, например, писала, как Евгений Федорович относился к животным. Мало, кто знал, как это все выражалось. Мы с Евгением Федоровичем были одним целым. Мы ни когда не расставались. Понимаете, никогда. Были случаи, когда нас друг к другу не пускали, например, когда мы лежали в больнице. Я в реанимации и его не пускали, но как только меня перевели в общую палату и ему разрешили меня посещать, он торчал у меня день и ночь, все часы напролет. Когда меня не пускали в больнице в его палату, я просто ночевала в клинике. Дожидалась вечера, когда в его реанимацию, каким-то образом просочиться. Мы не расставались никогда. Ездили мы вместе по всей России, выезжали за рубеж. Все репетиции я сидела, присутствовала на концертах.  Я всегда все делала вместе с ним. Если он решил какую-то переписать партитуру, значит, я искала ноты, я искала голоса, я все делала, я со всеми договаривалась, он все получал в готовом виде. Мы всегда и все делали с ним вместе, что касается его творчества. Если я была решительно против каких то его решений, я ни в коем случае не шла против него. Я всегда стояла у него за спиной, он всегда мог на меня опереться, он знал, я его никогда не брошу.

- Он мог на Вас опереться, вы ему всегда помогали. А чем он помогал вам? Поймите правильно, чем он помогал вам ни как творец музыки, ни как гений, а как человек, мужчина?

- Он не умел забивать гвоздей, он ненавидел ремонты квартиры, от решения бытовых вопросов он был очень далек, как я уже говорила. Но он был всегда очень нежен, и очень внимателен. Когда заболела его мама, и ей требовалось делать ежедневные водные ванночки, он таскала эти резервуары, трепетно и нежно ухаживал за ней. Делал массаж. Так же и со мной. Если надо поставить горчичники, массаж, помочь добрым словом – это он делал всегда. Он мог даже помыть посуду. Иной раз,  даже после большого концерта, перед праздничным домашним событием, он мог заглянуть на кухню в царство женщин и спросить:  Чем я могу вам помочь?

- Книжка называется «Неожиданный Светланов». Что для Вас является неожиданным в нем, как в мужчине?

- Когда он меня бросил, и позвонил мне через полтора года, так как будто мы расстались только вчера. Этим она очень удивил. Есть на земле Божье проведение.

- В музее Булгакова я столкнулся с удивительной вещью. Оказывается, Михаил Афанасьевич собирал все критические статьи на себя и использовал их для своего личностного роста и продвижения вперед. Как Евгений Федорович относился к критике в свой адрес?

- Видимо по началу, в самом начале своей карьеры, он интересовался критическими статьями в свой адрес, доказательством этому служат статьи, которые сохранились в его архиве. Но потом он перестал обращать на них внимания, и перестал их собирать, они его не интересовали. Очень редкие статьи, которые его волновали.

- Возможно – это не очень приятная тема, но не могу ее не обойти. Нынешнее время воздает должное имени Светланова? Оно не забыто?

- Любое время чтит своих героев. Когда герой уходит, главное, чтобы от него что-то осталось. У Евгения Федоровича осталось много записей, остались люди, которые с ним общались. Главное, чтобы осталась память. Друзья художника, его близкие, его родные обязаны сделать все, чтобы его имя в истории не растворилось. Я очень много работаю над тем, чтобы память о Евгении Федоровиче жила. Сейчас я работаю на 80-летие Евгения Федоровича. С чем мы приходим к этому юбилею? Во-первых, готовится его антология, в которую войдут 120 дисков с его записями. На сегодня готово 35 шт. Я благодарна всем, кто чем-то помогает, чтобы Евгений Федорович остался жить среди нас. Есть школа его имени, оркестр, который носит его имя, есть на сегодняшний день зал, который так и называется «Светлановский». Я очень благодарна Москве и Правительству Москвы, которые в этом вопросе мне очень, очень помогают. В этом зале обязательно проводится два концерта на средства отдела по культуре, они оплачивают эти два концерта. Один ко Дню рождения Евгения Федоровича, другой посвящается памяти в день его смерти. Память надо поддерживать. Евгений Федорович не ушел. Моя жизнь наполнена им и моя задача оставить о нем память, чтобы его творчество продолжало служить людям.

- Вопрос из области фантастики. Как Вы думаете, чтобы сказал Евгений Федорович, прочти он Вашу книгу?

- Трудно судить. Думаю, ему бы понравилось. Возможно не все, но понравилось. 

«А он лишь спал с женой поэта и тем прославился в веках». Кто уж там сказал, сейчас и не вспомню. Сколько тысяч обычных, среднестатистических людей, попавших в сияние ярких и незаурядных личностей, потом пытаются «светиться» воспоминаниями о героях минувших лет. Интервью в прессе, книги-мемуары, фотографии в обнимку, трогательные истории, рассказываемые сотни раз напоказ… Как же это напоминает убогие попытки друзей и родственников Барона Мюнхгаузена повторить его подвиги, не имя на то ни морального, ни высшего права. С такими вот мыслями я шел на интервью с вдовой Евгения Федоровича Светланова. А вышел с радостью от осознания, что союз между двумя незаурядными и сильными личностями возможен. И одна из этих личностей - Нина Светланова подарила литературному миру очень даже зрелый, самодостаточный продукт – книгу, которую просто интересно почитать даже тем, кто ничего не знал ни о Светланове, ни о советской культуре, ни о музыке. Книгу, которая сама по себе интересна и увлекательна. И Великий Герой это книги –  Евгений Федорович – не единственное украшение этой зрелой литературной работы.

Сергей ПИЧУРИЧКИН