Печальная завораживающая мелодия гаврилинского вальса, очаровывающая таинственной недосказанностью, завладела когда-то воображением танцовщика и балетмейстера В. Васильева, и ожили на балетной сцене герои чеховской «Анюты». Более четверти века трогает зрительские души история девушки,  жертвующей своей любовью, отдающей руку богатому пожилому чиновнику во имя спасения от нищеты братьев и отца и превратившейся в бессердечную красавицу. В серии недавно прошедших спектаклей «Анюта» Большого театра можно было увидеть как зрелых мастеров, так и молодых исполнителей.

На фото: А. Сташкевич, В. Лопатин

Дебютировавшая в партии Анюты Евгения Образцова исходит из ритма контрастно сменяющих друг друга сценических картин убогой серой жизни и блеска великосветского бала. Противопоставляя нищету – роскоши,  она акцентирует внимание зрителей на резком изменении внутреннего состояния своей героини перед балом. Подаренное мужем страусовое черное боа как символ богатства и власти в одно мгновение лишает Анюту страха и покорности, превращая из послушной жены в женщину, знающую себе цену и готовую повелевать. Чувственный цыганский танец и искрометная тарантелла на балу помогают Евгении нарисовать образ блистательной красавицы, с азартом бросающейся в стихию всеобщего обожания, фальшивых улыбок и пустого кокетства, забывшей об утратах, страданиях и близких.

На фото: В. Лопатин

Ритм – это способ существования артиста балета на сцене, и он определяет не только внешний пластический рисунок танца, но и внутреннее душевное состояние актера под влиянием предполагаемых обстоятельств. Для героини Анастасии Сташкевич, впервые выступившей в роли Анюты, бал – это грань, за которой нет больше бедной и унылой жизни, но превращение из сердечной девушки в бездушную красавицу происходит у нее плавно от эпизода к эпизоду. В сцене бала ее Анюта в роскошном платье и страусовом боа сначала осознает себя не нищей, а состоятельной женщиной, затем, почувствовав силу своих чар и пьянея от успеха, отчаянно ликует в стремительной торжествующей тарантелле. Равнодушной Анюта Сташкевич становится в финале под воздействием продажной и циничной атмосферы окружения.

На фото: Г. Янин

Музыкальный ритм для Нины Капцовой, танцующей партию Анюты уже давно, является дополнительной «живой системой импульсов выразительности» (трактовка предложена В. Холоповой), помогая найти мельчайшие подробности душевных переживаний ее героини – будь то разлука с возлюбленным, мучительная безысходность замужества или нежданный успех на балу. Капцовой удается нарисовать живую трепетную душу,  которая сомневается, ошибается и страдает. Без остатка отдавшись цыганскому танцу на балу, ища в нем не развлечение, а забвение, Анюта Капцовой закутывается в шаль, сжимаясь от боли и защищаясь от острых мужских взглядов. Пригубив по-русски чарку, ее героиня кружится в безудержной тарантелле. Духовное перерождение в Анюте начинается тогда, когда муж предательски провоцирует ее на порочную связь, и она отказывается от нравственных идеалов.

На фото: Е. Образцова, Г. Янин

Полноценный дуэт в балете предполагает совпадение внутренних ритмов артистов. Партнер Нины Капцовой, дебютировавший в партии Студента Артем Овчаренко, находясь с ней в одной вибрации, подхватывает ритм внутренних переживаний артистки. В дуэте расставания, не отводя взгляда от партнерши и откликаясь на каждый ее жест, Студент Овчаренко ищет вместе с Анютой выход, вселяет уверенность. Помогает танцовщику создать образ живого, искреннего человека его фантазия – небольшую партию он дополняет придуманными подробностями, начиная с предыстории.

На фото: Е. Образцова

В гротескной партии Модеста дебютировавшим Яну Годовскому и Вячеславу Лопатину пришлось не только детально продумать ритм поведения их персонажа для продолжительных мимических сцен, но и  изменить принцип движения, приспосабливая тело к огромному животу их героя. Для роли чиновника Ян Годовский нашел необычно острую и вкрадчивую походку, которая выражает и подобострастие, и лицемерие, и хитрость, и чванство. Исходя из принципа антитезы, надменного и важного на людях Модеста танцовщик рисует в домашней обстановке смешным и нескладным, похожим на откормленного индюка. Годовский точно следует завету К.С. Станиславского: «Играя злого, ищи в нем доброе». Артисту веришь, когда подбежав к настенным часам и приняв их за орден, он смеется над собой, и по-человечески жалко, когда не обнаружив на шее ордена, он безутешно огорчается. Повинуясь постоянно меняющемуся музыкальному ритму финального монолога с орденом, Ян Годовский пластически раскрывает многоликость Модеста - от рабской угодливости и религиозного смирения до взлета в ангельском парении.

На фото: Н. Капцова, А. Овчаренко

В поиске выразительных средств, делая упор на эмоционально окрашенные жесты, Вячеслав Лопатин изображает Модеста кичливым бюрократом с подлой и лицемерной душой. Его герой настолько низко сгибается перед титулованным богачом, что едва не падает на колени. Движимый низменными помыслами внешне набожный Модест подталкивает жену к безнравственной связи, после чего притворно отворачивается, изображая невинность. Ритм существования Вячеслава Лопатина в сцене видения Модесту ордена захватывает правдоподобием сменяющих поочередно чувств – от неподдельного страха до блаженства.

На фото: Н. Капцова, А. Овчаренко

Убедительный образ не может существовать без рельефного вплетения движения в ритм непрерывного музыкального полотна, без точно найденных акцентов. Признанный и много лет исполняющий партию Модеста Геннадий Янин реагирует на каждую перемену ритма, изменяя характер поведения своего персонажа. Как в старинном театре комедии дель арто, находя аналогию человеческих пороков в повадках животных, артист в финальном монологе награждает своего Модеста и хитростью лисы, и смертельной хваткой паука, и подлостью шакала. Модест Янина, как ангел сатаны, обаятелен и страшен одновременно.

На фото: Я. Годовский

Чеховские образы, мастерски нарисованные когда-то рукой художника-балетмейстера, продолжают отражать «дыхание бытия» и учить молодых артистов длительное время пребывать в созданном воображаемом ритме, а бурный характер сегодняшнего дня направляет на поиск новых средств выразительности, рождая новые акценты и краски.

На фото: Я. Годовский

На фото: А. Сташкевич