В 234-ом сезоне Большой театр вновь включил в репертуар балет «Ромео и Джульетта» (хореограф-постановщик Юрий Григорович, капитальное возобновление постановки 1979-го года). Разговаривая с журналистами перед премьерой Юрий Григорович мудро отметил, что спектакль 2010-го года никак не может повторять спектакль 1979-го, потому что создан в контексте иного времени, сделан для артистов и зрителей нового поколения – людей с иным мышлением. И с хореографом нельзя не согласиться: спектакли Григоровича  в любое время становятся зеркалом жизни – в этом их главная ценность.
Если раньше в спектакле более всего впечатляли энергичные хореографические портреты Тибальда и Меркуцио, сегодня, когда в мире быстрых коммуникаций в людях поселилась скрытая тоска по глубине чувств, акценты сместились – в  центре внимания оказалась лирика, самой главной правдой стала тишина, и Ромео и Джульетта заняли место «главных персонажей мира». В хореографических дуэтах Ромео и Джульетты звучит для зрителей бесконечная в своей красоте и нежности мелодия любви – лишь она одна способна сохранить жизнь на земле, лишь в ней надежда и вера в постоянство жизни, лишь в ней прячется вечность. В данном контексте из всех спектаклей хотелось бы выделить спектакль с участием Руслана Скворцова и Екатерины Крысановой.

Образ Ромео Руслана Скворцова интересен тем, что артист не стал использовать одну краску для характеристики героя, смог показать развитие его души. Первая встреча зрителей с Ромео – это встреча с озорным, но очень добродушным мальчишкой, который, однако, отличается от своих приятелей истинной душой поэта – нежной, мечтательной, но одновременно, рассудительной, мудрой не по летам. Этот мальчик с удовольствием  принимает участие в общих играх и шалостях, и, в то же время, как будто смотрит на происходящее со стороны – в его улыбке добродушная снисходительность. Встреча с Джульеттой – это миг остановившегося времени, трепетного неверия в чудо и просветленной тишины, миг созерцания неожиданного открывшейся красоты чувств. В диалогах с Меркуцио звучит голос истинной мужской дружбы: во взглядах радостное единство, жесты просты, честны. Когда Меркуцио умирает, кажется, умирает и Ромео – его тело отзывается эхом на каждый последний вздох друга. Смерть Меркуцио становится смертью Ромео-мальчика и рождением Ромео-мужчины. Когда Ромео  берёт шпагу для того, чтобы убить Тибальда, в его жесте нет ощущения мгновенной эмоциональной взвинченности, мелочной мстительности, истерики – это осознанное действие, продиктованное волей мужчины, который без нужды не будет обнажать шпагу, но за истинную дружбу и любовь готов принять смерть. Поединок Тибальда и Ромео  становится символом глобального столкновения двух главных начал в мире, двух полюсов мужского сознания: созидательного и разрушительного: Тибальд стремится мир завоевать, Ромео – сохранить и защитить его.
Любовь Ромео Руслана Скворцова лишена свойственной юности горячности, бездумной импульсивности, она, глубокая и неизбывная, утешает своим тихим светлым голосом кричащий и стонущий от боли и злобы мир. Особенно выразительна в исполнении Руслана Скворцова «сцена в склепе», когда резкий порыв умирающего Ромео к Джульетте – это прерванная боль, ответ «нет» смерти,  когда последний вздох его тела полон блаженства потому, что рядом Она, и последний миг жизни – это миг, пусть обретённого ненадолго, но желанного, настоящего счастья.
Джульетта Екатерины Крысановой красива очаровательно неправильной, ещё немного детской и немного смешной красотой «недавно родившейся» юности. Она трогательна в своём бесстрашии ошибок, в своей одинокой чистоте, в сердечной преданности пока ещё возможной для неё идеальной реальности. Не только с помощью танца, но посредством мимики и естественной «говорящей» пластики тела Екатерина создаёт образ душевно хрупкой девушки – милой, трепетной, волнующейся, вдохновенно созерцательной. Заставить умереть своё сердце эта Джульетта, конечно, не может, она может только умереть вместе с ним.
Партия Джульетты раскрыла пластическую изысканность Анны Никулиной (удлинённостью и ломкостью линий тела танцовщица чем-то напоминает Наталию Бессмертнову) и блистательную стремительность танца Александра Волчкова.  Дуэт Ромео Александра Волчкова и Джульетты Анны Никулиной настолько един по настроению, что невозможно писать о каждом из них по отдельности. Анна и Александр не стали смотреть на историю Ромео и Джульетты взглядом философов, их история очень конкретна и проста. Они показали на сцене подростков, которым весь мир кажется разделённым на чёрное и белое. Джульетта встречает в Ромео человека, который спасает её от непонятной ей пока взрослой жизни, от условностей света, которым противиться всё её наивное ребячье существо. В этих Ромео и Джульетте много слёзной нервозости дико влюблённых, много патетики, не знающей границ, но этот максимализм искренен ровно настолько, насколько он бывает искренним в четырнадцать лет. 
Артём Овчаренко и Нина Капцова составили гармоничный дуэт влюблённых, в котором, образно говоря, мужчина раздувает огонь, а женщина не даёт ему погаснуть. Духовно целостную, бескомпромиссную, порой даже величественную Джульетту Нину Капцову героиней трагедии можно назвать без натяжки. Трогателен внешний облик балерины – миниатюрная, почти прозрачная, с огромными светлыми чистыми глазами, полными веры во всё лучшее, что есть на земле. Шаг в любовь для этой  Джульетты – шаг к мудрости. Когда Джульетта встречается на балу с Ромео, после трепетной пластической паузы мы видим героиню, которая полна тихой серьёзности, которая понимает, что в жизнь её пришло то, за что ответственна только она, и что только от неё самой зависит, потеряет она это или сохранит. Больше не может быть случайных мимолётных настроений – каждое чувство выстрадано: и любовь, и боль, и смерть осознаны душой. Эмоционально глубока финальная сцена балета в исполнении артистки:  отчаянная решительность и святая строгость в последнем глотке любви-яда – пронзительно чиста вера Джульетты в абсолютность любви.
Нужно отдать должное и умной работе над собой артиста Артёма Овчаренко – если в премьерные спектакли  он окрасил роль Ромео в единый кричащий цвет изнемогающей страсти, чуть позже (в серии осенних спектаклей) он предстал перед зрителями юношей с более тонкой «думающей» душой, сценическое поведение танцовщика стало проще, естественнее, и убеждало в том, что чувства Ромео не только сильны, но и глубоки, что им можно верить.
Каждый из артистов, исполняющих роль Меркуцио, предложил свой взгляд на роль. В исполнении Вячеслава Лопатина Меркуцио – образ Вселенского Добра. Танцовщик с его  необыкновенно лёгким высоким прыжком и по-детски мягким «пружинистым» телом влетает на сцену нежданно-негаданно, как любопытный озорной утренний луч солнца – его герой в прямом и переносном смысле живёт над землёй. Философия Меркуцио в ликующем смехе, веселье и всепрощенье. Этот человек искренне не верит в чужое увлечение ненавистью, в возможность страха, смерти – бой на шпагах для него – игра, финал которой крепкое мужское рукопожатие; отчаяние, печаль, кажется, должны отступить, встретившись с его улыбкой. Когда умирает Меркуцио Вячеслава Лопатина это невыносимо больно видеть: его предсмертный взгляд – широко распахнутый невинный взгляд ребёнка, которого жестоко предали. За что умирает святая душа?! Лишь за то, что не ведала зла…
Очень гармоничный дуэт у Вячеслава Лопатина сложился с Русланом Скворцовым – истоки дружбы их героев очевидны – Ромео Руслана Скворцова и Меркуцио Вячеслава Лопатина – два юных мудреца, которые каждый по-своему пытаются « уговорить мир» исправиться.
Образ Меркуцио Дмитрия Загребина иной – это символ бесконечной борьбы. Он человек, растерзанный противоречиями жизни: чувствующий всё острее, чем другие, понимающий всё, лучше, чем другие и страдающий более, чем другие… Танец его души – рваный, скомканный от боли – с неумолимой быстрой несётся вперёд мира, в, казалось бы, лёгких движениях чувствуется напряжённый нерв. Этот Меркуцио, как быстрая птица, которой во время полёта бьют по крыльям, его смех – плач… а сцена смерти героя кажется разрушением уставшего механизма жизни в самом глобальном понимании слова – это последний измождённый вздох мира, его окончательное падение, и одновременно, вестник грядущего воскресения.
Интересными получились и образы Парисов. Парис Владислава Лантратова в противоположность устоявшимся представлениям об этом «правильном», слишком благовоспитанном скучновато-величавом герое страстен и харизматичен. Интригующий жаркий хищный взгляд, чеканный строгий профиль, изысканные, галантные, и, в то же время, очень властные жесты, блистательный танец, демонстрирующий мужскую энергию. Глядя на Париса Владислава Лантратова, вспоминается, что  действие балета происходит в темпераментной Италии: молодой любовник в своих чувствах настойчив, даже требователен, в отчаянии от отказа экспрессивен.
Парис Егора Хромушина напротив очень спокоен, уравновешен, но отнюдь не холоден. Его позы, жесты  исполнены достоинства и благородства, а дуэт с Джульеттой (Екатериной Крысановой) становится одним из самых трогательных моментов спектакля. Трепетно и нежно этот мощный мужчина  оберегает свою любовь, кажется, каждое его движение украшает благоговейный шёпот сердца. Отрицание  Джульеттой святого влюблённого выглядит лишь капризом непослушного юного сердца девушки.
Благородство «писаного красавца» Париса Артёма Шпилевского иное – надменное, себялюбивое. Этот Парис – гордый символ светского мира, где для каждого слова, чувства, жеста найдена некая идеально бездушная форма.
Яркой краской, создавшей в спектакле ощущение духовной и физической истерзанности людей стала пластическая роль Сеньоры Капуллетти в исполнении экспрессивной Дарьи Ворохобко. Артистка смогла сделать маленькую роль символически многозначной – над телом Тибальда рыдала и страсть женщины, и попранная гордость чванливой, чопорной аристократки, и душа мира, одетая в платье из крови.
Воплощением вселенского зла стал Тибальд Павла Дмитриченко. В своём энергично фанатичном движении к уничтожению он был неутомим, яростен, в жажде крови сладострастен. Его мощные грубовато-хищные кисти, казалось, готовы были смять, подавить, поработить весь мир.
Взвинченным бунтарём юношеского мира Вероны предстал перед зрителями Тибальд Михаила Лобухина – казалось, этот маленький осколок эгоизма, необузданной, неуправляемой распущенной страсти способен взорвать Вселенную. Пронзительные Движения Тибальда можно было бы назвать нервозными, истеричными, если бы не их уверенность и жёсткость, дающие понять, что перед нами не безумец, что вольноотпущенность чувств осознана, и человек сладостно ей упивается, ощущает свою исключительность в отказе от разумности жизни.  «Вы твари дрожащие, а я на всё право имею!» –  кажется, кричал он.
Образ Тибальда Юрия Баранова сложился не сразу. На премьерном спектакле Тибальд Юрия Баранова был похожим на неистового Красса в его же исполнении,  но артист и его театральный педагог Владимир Леонидович Никонов отнеслись к своей творческой работе критично, заперлись в репетиционных залах и уже к серии осенних спектаклей следующего сезона представили на суд зрителей иного Тибальда – непохожего ни на одного другого –  жестокого поэта светской жизни, утончённого денди, брезгливого аристократа, охраняющего свою голубую кровь от «нечистых примесей». Убить Ромео для этого человека не грех, а долг, и в том, что Тибальд таков, меньше всего виноват он сам – он лишь исполнитель убийства человечности  в мире,  заказчик – общество.
Сегодня трудно представить, что музыка балета «Ромео и Джульетта» не воспринималась людьми –  нашему времени она, с её бурными контрастами, соответствует идеально. Игра оркестра под управлением Андрея Аниханова заслуживает особого комплимента: яркость, объёмность, категоричность и острота музыки созвучна предельно ясному хореографическому мышлению Григоровича, звуки буквально рисуют пластические картины.