В Международный день танца премьер Большого, звезда мирового балета Николай Цискаридзе  изложил «Танцевальному Клондайку» свои реальные взгляды на жизнь в искусстве и вне его. Любимый уже несколькими поколениями зрителей романтический герой большой сцены рассказал о мышах на сцене Большого, о Ромео, живущих в общежитии, о хорошем воспитании, а также дал свой прогноз о будущем расположении звёзд на балетном небосклоне…

Танцевальный Клондайк (ТК): Повлияла ли глобально реконструкция основного здания Большого на творческую жизнь театра?
Николай Цискаридзе (Н.Ц.): Мы изменили масштаб. И это дало шанс выжить некоторым «серым мышкам», которых бы наша настоящая громадная сцена просто уничтожила, заставила бы незаметно погибнуть. На той сцене не легко почувствовать вкус победы, она умеет отнимать даже уже завоёванную славу. Я не раз был свидетелем тому, как уже очень известные артисты тонули в её пространстве и не могли выступать.
ТК: Каким бы вы хотели видеть репертуарный план театра? Чем, на ваш взгляд, Большой театр, должен отличаться от других музыкальных театров столицы и мира?
Н.Ц.: Большой театр – самый главный театр страны, самая большая труппа в мире, самая богатая. В Большом работают очень квалифицированные люди. Мы будем иметь право на эксперименты только тогда, когда у нас будет две сцены. Основной репертуар, конечно, должен быть классическим (мы ни в коем случае не должны потерять русскую классику – это основа основ). Однако под классикой я подразумеваю не только классические балеты девятнадцатого века, но все великие балеты, которые были созданы и в конце двадцатого века – например, спектакли Джона Ноймайера, Ролана Пети,  Мориса Бежара… Имён великих хореографов можно насчитать штук двадцать-сорок. Сцена Большого должна представлять хотя бы по одному их лучшему произведению. И конечно, наш театр должен держать руку на пульсе событий в балетном мире: появился новый гений-балетмейстер – пусть его произведение появляется в афише Большого.
ТК: Изменилось ли в жизни Большого театра что-то в лучшую сторону с приходом нового художественного руководителя балетной труппы – Юрия Бурлака?
Н.Ц.: Что изменилось?..  Юрий Бурлака уже второй год занимает должность художественного руководителя, и знаете, за это время не оскорбил ни одного человека в театре. Это дорогого стоит.
ТК: Как вы относитесь к модным сейчас реконструкциям балетных спектаклей?
Н.Ц.: Я считаю, реконструкция правдива только в одном смысле – восстановление старинных декораций и костюмов. Балеты должны идти в той картинке, которая задумывалась в девятнадцатом веке. Говорить о точности хореографического текста нельзя. Истина известна только уже умершим людям, которые никогда нам ничего не расскажут. Записи танца, которые существуют в Гарварде, каждый постановщик расшифровывает по-своему. Яркий пример: Юрий Бурлака расшифровывал «Пробуждение Флоры» и Сергей Вихарев расшифровывал «Пробуждение Флоры». Каждый сделал это в меру своего вкуса, и получилось очень по-разному. А сказать, кто прав, кто виноват – нельзя.
ТК: А вообще нужно заниматься этим?
Н.Ц.: Можно, я считаю, создавать вариации на тему…
ТК: Как вы относитесь к последней премьере Большого – балету «Ромео и Джульетта»?
Н.Ц.: Это лакмусовая бумажка, которая выявила все проблемы, которые существуют сегодня у нас в балете. Из трёх составов исполнителей я могу вам назвать только двух людей, которые попали на своё место в спектакле. Это Руслан Скворцов – Ромео, и Павел Дмитриченко – Тибальд. Остальные работы – не просто слабые, а очень слабые!
ТК: Чего же требует от артистов этот спектакль?
Н.Ц.: Сочетания танцевальной виртуозности и сильного актёрского наполнения. Не надо забывать, что автор музыки балета – Сергей Прокофьев. Под эту музыку нельзя выходить просто так – по сцене прогуляться-покривляться. Я и с этой музыкой, и с хореографией Юрия Григоровича встретился впервые в восемнадцать лет. Меркуцио – моя первая серьёзная роль на сцене Большого. Тогда было очень сложно, и, признаюсь, я много мучался, прежде, чем всё получилось. Мне повезло: первое – со мной работал гениальный репетитор Большого Николай Романович Симачёв; второе – я танцевал спектакль в составе уже опытных артистов и невольно тянулся за ними; третье – я всё-таки и сам не был бессодержательным юношей. Чтобы донести смысл спектакля Григоровича до зрителей, нужно чтобы сосуд был наполнен. Пустые души, пустые сердца превращают в ничто хороший спектакль…
ТК: К слову… Есть ли перспективная молодёжь в Большом?
Н.Ц.: Есть. Например, Владислав Лантратов. У него не самые лучшие данные, но он мне нравится за мозги. Я не раз говорил, что это очень важно в нашем деле. Понимать нужно, что ты делаешь на сцене, а не просто махать ногами-руками. Очень хорошо отношусь к молодому артисту нашей труппы Павлу Дмитриченко, о котором уже говорил в связи с «Ромео». В жизни он может показаться даже немного странным парнем, но на сцене чем-то «цепляет». В этом сезоне в труппу Большого взяли Михаила Лобухина – про него я могу сказать, что это настоящий первый танцовщик. Из девочек среди «первачей» могу назвать только свою ученицу Анжелину Воронцову, и не потому, что она моя ученица. То, что Анжелина – хорошая танцовщица, ясно даже слепому.
ТК: А за кем будущее в мировом балете?
Н.Ц.: За кем?.. Знаете, я считаю, что снова поменяется эстетика. Мода на трюкачей пройдёт года через два. Фокусами все пресытились. Артисты балета уже перестарались в угощении ими зрителей. Скоро, чувствую, все начнут страдать по таким артистам, как Сильви Гиллем, Владимир Малахов и Николай Цискаридзе. Придёт к людям эта тоска… потому что мы с Вовой исчезать стали. А за нами появился только Дэвид Холберг (премьер Американского балетного театра (АБТ) – В.Ч.), а больше-то никого по структуре тела, по эстетике движения равного нам нет.
ТК: Как можно стать вашим учеником?
Н.Ц.: Заниматься у меня в классе может любой артист балета Большого театра. Надо просто придти в репетиционный зал в двенадцать часов дня. А вот, как педагог–репетитор, с каждым работать не буду – у меня не так много времени. Здесь я выбираю, считаясь и с волей выбираемого, естественно. 
ТК: Как вы относитесь к коммерческим проектам? К дополнительным заработкам артистов Большого и пробам артистов себя в новом качестве?
Н.Ц.: Если это делают премьеры и балерины театра – отношусь хорошо. А если артисты кордебалета едут куда-то выступать, по собственному желанию называя себя «звёздами Большого театра», и танцуют то, что они не имеют права танцевать – отношусь очень плохо.
ТК: Какой политический режим больше подходит для управления «балетным государством»: диктатура или демократия?
Н.Ц.: Только диктатура. Находясь в репетиционном зале, ты обязан подчиняться воле педагога, балетмейстера. Если ты этого не делаешь – плохо кончишь. 
ТК: На ваш взгляд, Большой театр достойно обеспечивает материально своих творческих работников?
Н.Ц.: На мой взгляд – нет. Особенно тех, кто много работает. Квартиры солистам у нас выдаются, как понимаю, исключительно по симпатии. Я, например, такой привилегии за всю жизнь не заслужил. Мой коллега – премьер Руслан Скворцов, который уже десять лет тащит на себе репертуар Большого: танцует ведущие партии в балетах – тоже никак не может получить себе квартиру от театра, живёт в общежитии. А кто-то едва переступил порог театра, ещё ничего не сделал для его имиджа, ничем не заслужил особых подарков, а всё получает, всё имеет. Приходишь к руководству, спрашиваешь: «Почему?» Ответ прост: «Так решил Попечительский совет». А на каком основании??? Вот так и получается, что некие «заморские, приглашённые» живут сразу на широкую ногу, а коренные Принцы и Ромео не то, что дворцов не имеют, но полжизни живут в коммуналке или в театральном общежитии. Разве это нормальная ситуация? Достойное обеспечение творческих работников?
ТК: Какие социальные льготы театр предоставляет всем работникам?
Н.Ц.: Считается, что мы застрахованы. Но артистам почему-то так везёт, что, когда они заболевают или получают травму, получается, что именно эта травма или болезнь в страховку не входит…
ТК: Как относится Большой к своим пенсионерам? Есть ли у этих людей какие-то права?
Н.Ц.: Право на пенсию (смеётся). Николай Цискаридзе, например, заслужил самую большую пенсию, какую может заслужить сегодня творческий работник Большого – 9 500 рублей, и то, даже не потому, что он такой крутой и титулованный, а потому, что у него был очень большой накопительный фонд. Он работал не только в Большом, честно всё отчислял… Однако теперь и его можно спрашивать: имеет ли он с такой пенсией в кармане право на жизнь в столице России?
ТК: Пророк Мухаммед говорил: «Ни один человек не может подарить своему ребёнку ничего лучше, чем хорошее воспитание». Что в вашем представлении – хорошее воспитание?
Н.Ц.: Во-первых, мне кажется, самое главное, что родитель может подарить своему ребёнку – это хорошая генетика. Если в человеке что-то не заложено от природы – воспитывай, не воспитывай – всё равно это изменится. Потом я не верю в одно только воспитание, должны быть ещё и личностные качества. Считаю, что человек хорошо воспитан, если родителям когда-то удалось в нём взрастить понимание себя и адекватное отношение к себе и к окружающим. Очень важно понимать, что ты хочешь, что ты можешь, на что ты можешь рассчитывать, что ты можешь преодолеть или что ты заставишь себя преодолеть.
ТК: Что значит для вас – быть богатым человеком?
Н.Ц.: Быть богатым для меня – значит, иметь власть: не бояться кабинетных начальников, которые угрожают, что они тебя чего-то лишат. Я, например, уже никого и ничего не боюсь, потому что не просто реализовался в профессии, а состоялся. Это важно.
ТК: Предположим, что человек хочет придти в театр и увидеть спектакль в наилучшем исполнении по критерию: наиболее академическое исполнение. На какой балетный спектакль Большого  театра и в чьём исполнении Вы бы посоветовали придти этому человеку?
Н.Ц.: Обычно я не даю таких советов, потому что нет людей с одинаковым вкусом. Но я лично с удовольствием буду смотреть  «Дон Кихот» с Марией Александровой, «Лебединое озеро» со Светланой Захаровой, «Жизель» – со Светланой Лунькиной.
ТК: На ваш взгляд, какой балетный спектакль – визитная карточка Большого?
Н.Ц.: «Лебединое озеро», конечно. Оно родилось в Москве, и идёт на сцене Большого с 1877-го года. Создавались разные редакции этого балета – более или менее удачные – но «Лебединое озеро» было, есть и будет. 
ТК: Что вам нравится и не нравится в современной жизни?
Н.Ц.: Я  счастлив тем, что просто имею возможность жить. А то, что живу именно сегодня – решила судьба. И я доволен её выбором.
ТК: Вы реалист или романтик?
Н.Ц.: Романтик я только на сцене. В жизни – реалист. Романтизм – это несочетание мечты и реальности, а я люблю, чтобы мечта осуществлялась. Люблю всё увидеть своими глазами, потрогать своими руками.
ТК: Труднее всего объяснить то, что у всех на виду. Как Вам удаётся объяснять себя себе и другим?
Н.Ц.: Я недолго носил «розовые очки». С первого шага в балете понял, что сама природа захотела, чтобы я был достоин большего, и дала мне возможностей больше, нежели остальным. Мне хотелось сделать в профессии то же самое, что делали до меня, но где-то поднять планку, где-то сменить акценты и ракурсы. Главное, чего я не хотел – это быть в массе. Непонятным сам себе я никогда не казался. Все действия в моей жизни были продиктованы простыми желаниями. Я ни перед кем никогда не лукавил, а главное – перед самим собой.
ТК: Какие качества в людях вы более всего цените? Какие категорически «не перевариваете»?
Н.Ц.: «Не перевариваю» нечистоплотность и во внешнем виде, и во взаимоотношениях. Очень не люблю театральность в жизни: искусственные чувства мне неприятны также, как искусственные цветы. Уважаю людей, имеющих своё мнение. Очень дорожу теми людьми, которые ко мне хорошо относятся не только потому, что я стал известным артистом.
ТК: Мы входим в эру равнодушия. Вы согласны с этим утверждением?
НЦ.: Да. Люди инстинктивно объединяются в опасное время – это происходит на уровне животного инстинкта. А сейчас жизнь достаточно сытая, размеренная, вот, люди и не стремятся спасать друг друга, не заботятся о выживании вида.
ТК: Последняя Ваша премьера – хореографический номер «Падший ангел», поставленный Борисом Эйфманом специально для Вас. Понравилось ли работать с хореографом?
Н.Ц.: Очень понравилось. Потому что мы делали то, что пока ещё не делал никто…
ТК: Последний вопрос: есть у вас творческое и жизненное кредо?
Н.Ц.: Лучше жить, чем прозябать.

Фото Михаила Логвинова